Спортсмены ломают кости, а актеры — душу

Кирилл Стерликов — актер театра «Грань» с 2016 года, на его счету около двадцати ролей в спектаклях по русской и зарубежной классике, а также по пьесам современных драматургов, участие в десятках российских и международных фестивалей, а еще авторский проект «Читки Самара»… В интервью мы поговорили о профессии актера, о работе над ролью, о родном городе — Радужном и многом другом.

 

— Кирилл, мне кажется, что ты очень закрытый человек и мне не удастся вот так сразу тебя разговорить. Давай начнем издалека. Ты из города Радужного.

— Да, Ханты-Мансийский автономный округ, Тюменская область.

— Судя по названию, это такой веселый, солнечный городок. А в реальности что это за место?

— Север. Начало мая — снег лежит. Июнь — еще весна, август — уже начало осени.

— А что за люди живут в Радужном? Они такие же суровые, как природа?

— Люди разные, конечно. В основном рабочие. И при этом город многонациональный.

— А сколько населения?

— В Радужном всего 47 тысяч. Меньше, чем в Новокуйбышевске. Город можно обойти за полдня.

— Красивый?

— Нет. Очень обыкновенный. Девятиэтажки. Город, построенный на нефти. Город молодой.

— А почему Радужный?

— Возможно, потому, что дома постоянно красят в разные цвета. В каждом микрорайоне свой цвет.

— Как-то ты все это очень грустно рассказываешь. Я представляла такой уютный сибирский городок. Деревянные дома, лес, брусника, походы…

— А все это есть: клюква, голубика, лес. Были и деревянные дома, но их снесли… А в походы ходить невозможно. Зимой очень холодно, а летом комары жрут страшно. Болота кругом…

— Скучаешь по дому?

— Нет. По окончании института мама звала меня обратно, говорила: «Я тебя устрою во Дворец культуры, будешь режиссером театрального кружка!» Но как после Самары вернуться в то место, откуда мечтал вырваться? Я хотел свободы, и Самара мне ее дала.

— Ты у меня никак не ассоциируешься с северным человеком. К примеру, глядя на Дениса Евневича, сразу ясно: сибиряк. А ты для меня очень южный, очень солнечный по энергетике. Такая в тебе характерная для южных людей импульсивность и легкость.

— Вот поэтому я и не скучаю по своему родному городу. Возможно, именно поэтому мне всегда было сложно со сверстниками. Кто? Кирилл? А, это тот странный парень, которому нравится то, что не нравится остальным…

— Например?

— Меня многое удивляло, восхищало. Было любопытно там, где остальным было все понятно и ясно. Я всегда рвался участвовать в каких-то затеях. Мне было интересно что-то пробовать.

— А чем ты занимался? Например, в театральном кружке?

— Я окончил музыкальную школу по классу баяна. Да-да, я баянист. А в театральном совсем чуть-чуть. Последние три месяца перед поступлением.

— Прости, тогда мне непонятно, с чего ты решил поступать в театральный.

— Вот. Это моя любимая история. У меня было три разговора с мамой. 11-й класс, а я совершенно не знаю, куда поступать. Хотя все предрекали, намекали, что надо идти в музыкальный колледж. «Здорово, — отвечал я, — но я не хочу быть баянистом!» Мне было страшно представить, что всю жизнь буду заниматься одним каким-то делом. Я хотел перемещения, движения, свободы. Второй разговор с мамой состоялся в феврале. К этому моменту я уже думал пойти в спорт. Были достижения в легкой атлетике. Бег на короткие дистанции, прыжки в длину. И знаешь, я занимал первые места, обгонял взрослых мужиков, всяких триатлонистов. Но мама мне говорит: «Ой, сына, спортсмены до тридцати лет, а дальше они инвалиды…» Ну хорошо, говорю, может, тогда пойти на программиста? Мама опять: «Сына, тут нужны знания физики, а ты ничего не знаешь…» И всякий раз слезы…

— Кирилл, сейчас подумала, как это тяжело молодому человеку в 16 лет. Все на тебя давят, требуют сделать выбор, причем выбор, который определит твою дальнейшую жизнь. Как это сложно…

— На тот момент да. И вот в этот самый период я попал в театральный кружок. И мне стало вдруг очевидно: вот это мое.

 

— А что сказала мама?

— «Спортсмены ломают кости, а артисты душу», — сказала мама.

— Как это верно! А кто у тебя мама по образованию?

— У мамы два высших образования. Она учитель русского языка и литературы. И второе образование, которое она получила заочно в СГИК, — это хореограф.

— Ты хочешь сказать, что она училась в Самаре?

— Да. А родом из села Абдулино Оренбургской области. Наверное, поэтому мне здесь лучше, чем в Радужном. Оренбург и Самара совсем рядом. Будучи на четвертом курсе, я узнал, что мама тоже в молодости поступала на актрису, в «Щепку». Она прошла три тура, после чего ей сообщили, что все решено стопроцентно, ее берут! Но четвертый тур надо все-таки пройти. А за день до экзамена мама заболела ангиной, высочайшая температура, пропал голос… Бабушка хватает ее и срочно везет домой. И вот когда я это узнал, то понял: я должен пройти этот путь за нее. Получается, это моя миссия, что ли… Я уверен, мама была бы прекрасной актрисой…

— Скажи, а у тебя в Самаре есть родственники?

— Да, дяди, тети, племянники, двоюродные братья…

— То есть ты не одинокий в этом большом городе?

— Нет, я одинокий. Я почти не контактировал с ними. Дело в том, что я самый младший из всех двоюродных братьев и сестер. И я не хотел, чтобы кто-то меня опекал. Я уехал от контроля, опеки — зачем к этому возвращаться здесь?

— А чем тебя привлекла Самара?

— Волга, воздух своеобразный, приятный. Дома большие. Помню, стою на площади Славы, смотрю вокруг, и аж голова кружится. Хотя я был до этого в Москве, в Тюмени, но Самара меня покорила своей атмосферой. Реально, есть особый волжский вайб. Плавный такой ритм жизни, но здесь присутствует и созидательная энергия. Люди что-то творят, придумывают, происходит какое-то постоянное движение…

 

О театре «Грань»

 

— В «Грань» ты пришел, еще когда учился в Самарском институте культуры.

— Да, в 2016 году. Первая роль — Шут в «Корабле дураков», потом Мальчик в «Тане-Тане», но это всё были вводы.

— А первая самостоятельная работа на профессиональной сцене — Эдгар в шекспировском «Короле Лире»?

 

— Я не считаю, что это моя первая работа.

— Как это?

— Я был совсем зеленый. Только после института, и всю роль, по сути, за меня выстроил Денис Сергеевич. Это не мной созданный образ. Если по-честному, то первая именно моя работа — это Кулыгин в «Трех сестрах».

 

— Погоди. У тебя до «Трех сестер» сколько уже было сыграно ролей?!

— Это всё — Денис Сергеевич. Я только впитывал. Что я вообще умел делать? Принять, обработать, выдать то, что мне говорят, а самому переосмыслить образ, создать… Хотя роль Сильвы в «Старшем сыне»… С одной стороны, я ввелся на Сильву после Сергея Позднякова, но с другой — делаю его совершенно иначе.

— Если честно, я совершенно забыла, что ты ввелся на эту роль. Настолько у вас с Сергеем разные персонажи.

— Да, а про мои вводы в «Корабль дураков» я честно говорю: это исключительно заслуга Позднякова. Серёжа, привет! Я даже на день рождения ему как-то записал видео, в котором поздравлял его в разных образах из «Корабля» — Дворянина, Женатого любовника, Молодого — и в финале в образе старика Тибо произнес: «Сережа, спасибо! Ты наш отец, ты наш создатель!» Эти роли сделаны невероятно талантливо. А я лишь сохраняю их и несу дальше. А вот Сильву старался делать принципиально другим, непохожим на Сергея Позднякова…

 

— Погоди, какой Сильва?! Ты прежде Сильвы в «Старшем сыне» играл Васечку. С самого начала. И даже за Васечку получил премию — «Самарскую театральную музу».

— Ох, но прежде эту роль в Театре на Таганке играл Саша Метелкин. Я помню, какой это был вызов. Денис Сергеевич приехал из Москвы, где он только что поставил «Старшего сына», и у него с языка не сходил Метелкин. Самый талантливый, самый прекрасный, самый-самый!.. И, естественно я никак не мог дотянуться до этого уровня, до уровня Метелкина. Я страдал, я плакал, я не понимал, что нужно делать…

— Как твоя мама сказала? У спортсменов ломаются кости, а у артистов — души?

— Но это был хороший путь. Это были первые мои три года в театре. А дальше — увольнение. И вот уволившись из театра, уйдя в никуда, я ответил для себя на многие вопросы. А кто я — артист ли я? А могу ли я оставить какой-то след? И для чего мне все это надо? На размышления ушло полгода. А потом, как ты помнишь, я вернулся в театр.

 

О пережитом опыте и новых ролях

 

— Что вообще такое — артист?

— Я сформулировал для себя так: это человек без границ. Он может быть всем. Он должен быть открыт всему.

— Человек без кожи?

— Я не скажу, что это оголенный нерв, нет. Это сдержанность, но при этом ты восприимчив ко всему.

— А ты легко впускаешь в себя? Посторонних людей?

— Сейчас нет.

— Жизнь побила, хочешь сказать?

— Достаточно. Но разные, даже неприятные, даже приносящие невыносимую боль события — все это очень ценно для артиста. И поэтому пережитый опыт я не хочу забывать.

— Но с этим сложно жить.

— Это все помогает артисту на сцене. Причем помогает импровизировать, быстро включаться, помогает быть здесь и сейчас. Я вижу, когда партнер что-то меняет в своем рисунке, у меня от моего же прошлого возникают ассоциации, и я быстро включаюсь. Благодаря пережитому опыту я словно становлюсь объемнее… То есть я понимаю, что я — артист, я понимаю, что я — персонаж, но есть я — это некто третий, тот, кто наблюдает за всей этой историей.

— Вот ты сказал, что Эдгар в «Короле Лире» — это была роль, созданная Денисом Сергеевичем. Спектакль много лет не шел в театре, а в 2025 году его восстановили. Сейчас Эдгар — это твоя роль?

— Да, конечно. В 2016 году я скорее выполнял функцию. А сейчас я эту роль обжил. У меня выстроилась перспектива, я все понимаю. Если сравнивать — раньше я читал книгу, где было описано, что и как происходит, а потом вдруг эта книга ожила, превратилась в реальность, и я оказался внутри нее. Одновременно я — наблюдатель. В «Короле Лире» это случилось. Я очень хотел, чтобы спектакль восстановили, я был готов, я знал, как это можно воплотить.

 

— Я вспоминаю спектакль 2016 года. Конечно, вы все были еще совсем зеленые, опыта, безусловно, мало, но он такой эстетский, красивый… Ты, Вася Яров, даже Катя Кажаева были довольно схематичны. Но это была такая игра в спектакль, игра в «Короля Лира», и это классно. Сейчас я посмотрела на ваши сцены с Максимом Цыганковым и удивилась, что раньше не видела историю Глостера и Эдгара. Это был скорее фон для главной темы. А тут трагедия отца и сына поднялась на уровень трагедии Лира.

— Мне было важно историю Эдгара хотя бы приблизить к высоте трагедии короля Лира.

— А еще твоя недавняя работа — Лихт в «Разбитом кувшине». За эту роль ты получил премию «Серебряный гранат» в номинации «Лучшая роль второго плана». Что важно, по итогам зрительского голосования.

— Это было весело. «Разбитый кувшин» — абсолютное баловство. У меня в этом спектакле много свободы, мы порой импровизируем. В частности, с Юлей Бокурадзе. Обожаю ее как актрису, как человека. Она подыгрывает и дает возможность похулиганить. Это настоящая сценическая радость. В этот момент ментальный я вырываюсь ей навстречу, в восторге обнимаю и возвращаюсь обратно.

— У вас там совершенно безумный грим.

— Да. Помню, сделали мне парик, щеки с оспинками, я сижу, смотрю по сторонам и понимаю, что я похож на всех. Нет индивидуальности. Тогда я попросил гримера Милену сделать мне бородавку на носу. Начинаю работать и понимаю, при таких болезнях — бородавки, рябое лицо — не может быть улыбка белоснежной. Я опять к Милене: а можем зубы зачернить? Она зачерняет мне зубы — и всё! Образ и индивидуальность готовы.

 

— Но Кирилл, вы такие все там некрасивые…

— И слава Богу! Для актера это кайф, когда ты можешь быть и некрасивым, и слишком красивым, и уродливым… Для меня идеал актера — это Гэри Олдмен. Мастер перевоплощений. Если ты прекрасен, но одинаково прекрасен в каждом спектакле, — всё! Это приговор. Мне интересно быть разным.

— К слову, помню, как многие признавались, что в Кулыгине не узнали актера Кирилла Стерликова.

— Также писали, что в «Ученых женщинах» тоже не сразу могли меня признать. Разная голосовая подача, разная пластика.

— А как думаешь, почему актерская профессия ломает душу?

— А потому что за всей этой масочностью должны быть живая энергия и живая, настоящая боль. В любом персонаже, даже карикатурном, должна быть внутренняя неуспокоенность, должна быть раздетая душа. Чтобы через эту карикатурность ты мог нести слово. И слово должно воздействовать. А для этого надо понимать, что ты произносишь, о чем, а для этого надо быть шире, чем твой персонаж, надо чувствовать кожей, чувствовать глубоко…

— Так постоянно жить сложно, это больно.

— Больно. Но что делать.

— Должна же быть тогда какая-то защита у актеров? Для самосохранения?

— Финансовая. Я могу позволить себе куда-то сходить, посмотреть кино, я могу отвлечься от этого.

— У тебя есть проект «Читки Самара». И я так понимаю, что это тоже — отвлечься?

 

— Безусловно.

— Тем более вы там свободны.

— Абсолютно. И в этом есть своя прелесть. Мы можем создавать всё что хотим. В рамках дозволенного, конечно. Потому что мы — артисты театра «Грань». Это определенная ответственность.

— А что ты смотришь, читаешь, чем подпитываешься как актер?

— Людьми в первую очередь. Мне интересно читать людей. Наблюдать, подмечать детали, особенности. Глядя на человека, я порой пытаюсь придумать или понять его историю. Самое большое кино, самый большой спектакль — это мир вокруг.

— Но, мне кажется, в этом мире не так много интересного?

— Очень много. Ты что? Интересно наблюдать за ситуациями, людьми или когда человек пытается казаться кем-то другим, кем он не является на самом деле… Вообще, актер должен знать психологию, обязательно. И должен быть немного психологом. Иначе как ты будешь считывать своего персонажа? Причину, мотивы его поступков?

— Вспомнились слова Бусыгина и Сильвы из «Старшего сына» про знание психологии и про то, что люди верят только тогда, когда им хорошенько соврут. А актеры врут зрителям? Я имею в виду — можно ли не раскрываться на сцене, быть неискренним, экономить таким образом себя?

— Это скучно. Существуют актеры, которые хорошо владеют формой, но не умеют ее наполнить, не могут поделиться своей энергией.

— При этом «Грань» — это ведь театр формы?

— Абсолютно. Но если бы это был только театр формы, наши постановки рано или поздно надоели бы зрителям. В эту форму мы каждый раз вдыхаем настоящую жизнь.

Автор: Татьяна Грузинцева

Опубликовано в «Свежей газете. Культура»