Самая главная в жизни роль

Актер Драматического театра «Грань» и Самарского театра драмы Денис Евневич рассказал о том, как ему работается в новом театре, в том числе на одной сцене со своими вчерашними учениками, о детстве в Минусинске, о профессии Актер и о самой главной своей роли в жизни.

 

— Готовясь к разговору, я решила почитать твои прошлые интервью, и оказалось, что их практически нет. Из недр интернета выкопала всего три статьи. Почему так?

— Да ты понимаешь, каждый раз одни и те же вопросы. Неинтересно…

— Бог с ними, с интервью. Но нет никаких благодарственных наград, нет звания…

— При Вячеславе Гвоздкове как-то и не вручали никаких грамот. Такую традицию еще не завели… А потом… Не знаю. Видимо, не заслужил. Помню, сижу на собрании, всех награждают за выдающиеся заслуги, за верность сцене, а меня почему-то нет.

— У меня недавно кто-то из актеров уточнял, какое у тебя звание — заслуженный или народный? Пришлось ответить, что никакого. Ты даже не член СТД. Просто Денис Евневич.

— Да мне это особо и не нужно. Знаешь, было время, когда всего этого хотелось, но оно давно прошло.

— А на отзывы зрителей ты обращаешь внимание?

— Когда только начинались социальные сети, то конечно. Это было безумно интересно. Вдруг разместили твои фотографии со спектакля! Написали комментарии! Поначалу мы за всем этим с азартом следили. Я тогда был весьма молод, антидота еще не было, и переживал, если кто-то писал негативно. Меня это вводило в ступор, я искренне расстраивался: почему люди так считают? Почему я не нравлюсь? Потом, конечно, нашел для себя выход в простой фразе, что я не рубль, чтобы всем нравиться. Это нормально.

ПРО РЕЖИССЕРОВ

— Давай поговорим про режиссеров. Ты работал со многими, с кем тебе было интереснее всего и почему?

— Сейчас с позиции прожитых в профессии двадцати лет скажу, что жаловаться мне грех. Я поработал со многими замечательными, талантливыми режиссерами. А с кем мне было интересно? Никогда не задумывался над этим, но вот сейчас, «отматывая ленту» назад, могу сказать, что интересней всего было работать с режиссерами, которые двигали меня в профессии. В Красноярске это был Олег Рыбкин, он до сих пор является главным режиссером Красноярского театра драмы им. Пушкина. С ним мы сделали два спектакля, и думаю, он на меня обиделся, когда я решил уехать в Самару. Но возникла потребность что-то поменять, я начал топтаться на месте, я чувствовал, что в этом театре уже все получил. Дело в том, что я пришел туда еще студентом… Но в Красноярске же мне посчастливилось поработать с Димой Петрунём. Это молодой режиссер, который дал огромный толчок в профессии. Его энергия, его нестандартный взгляд на театр во мне тогда перевернули представление о профессии «актер». Он ставил «Инь и Ян» по Борису Акунину. Я играл Фандорина. Причем у спектакля было два финала. Да, начинался он всегда одинаково, потом появлялась разница в деталях, и в итоге — два разных финала, два разных убийцы, и образ Фандорина был решен по-разному. Мы играли этот спектакль в два вечера. Словом, работа была интересная. Вот два таких режиссера в Красноярске, которым я очень благодарен.

— А в Самаре?

— Вот кто однозначно сильно на меня повлиял как на актера, это Александр Кузин. Мне посчастливилось сыграть во всех спектаклях, которые он ставил в театре драмы. Более того, мы с ним сделали самостоятельный проект — мой моноспектакль Novecento. И, несмотря на колоссально трудную совместную работу, — Олег Стукалов, с которым ставили «Панночку». Это первая моя большая роль в самарском театре. И хотя были сложности во взаимоотношениях и даже конфликты, мы относились с уважением друг к другу. Он мне дал знания в профессии, которых я до этого не имел.

— Ты в прошлом сезоне перешел из театра драмы в театр «Грань». Из этого можно сделать вывод, что у тебя есть общие точки соприкосновения с режиссером Денисом Бокурадзе?

— С Денисом мы давно приятельствовали и много говорили, в том числе о театре. Самое важное, что у нас схожи взгляды на то, каким должен быть театр. Не могу сказать, что мы одинаково всё видим, но очень схожи в главном.

Надо сказать, что наше интервью мы записывали на лавочке в Струковском саду. И как только мы заговорили о Бокурадзе, тут же от него последовал звонок на мой телефон.

— Видимо, почувствовал, что о нем говорят, — засмеялся Денис Евневич. — Довольно долго у нас не получалось вместе с Денисом поработать, по тем или иным причинам. Настоящая, полноценная работа началась только сейчас, я имею в виду постановку «Эзоп», потому что до этого были только вводы в спектакль. (Премьера «Эзопа» запланирована на декабрь 2025 года.)

— Но «Короля Лира» сложно назвать вводом, по сути это была премьера, полностью обновился состав.

— Что касается «Короля Лира», это все-таки ввод, потому что рисунок спектакля уже существовал, Денис был в материале…

— А «Три сестры» и твоя роль Андрея Прозорова? Помню, кто-то из критиков тогда сказал: «Такого Евневича мы еще не видели!»

— Даже в «Три сестры» я вскочил, когда работа уже шла вовсю, другие актеры на тот момент поработали с хореографом Александром Шуйским… А вот сейчас мы все начали с нуля, вместе с Денисом разминаем материал и придумываем спектакль. Могу сказать, что в «Эзопе» довольно сложная форма. Пьеса Фигейредо очень глубокая, интересная, но работа продвигается непросто, что на самом деле, может, и хорошо. Когда все идет легко и гладко, не факт, что результат получится удачным. Я признаюсь Денису, что не все понимаю, но доверяю режиссеру и за ним иду. Мы обсуждаем, разговариваем…

— А в стилистике театра «Грань» сложно существовать?

— Она мне понятна. И всегда хотелось попробовать себя в такой форме. Но театр драмы, где я служил много лет, это такой классический театр, и поначалу было очень непросто… Я понимал этот язык, однако разговаривать на нем не умел. Но пытаюсь сделать его своим… А с каждым спектаклем навык все больше и больше нарабатывается, и новая форма становится более органичной для тебя, ты уже начинаешь искать решение не только умом, но и телом… И тело начинает откликаться…

О ПРОФЕССИИ «АКТЕР»

— Давай поговорим о партнерах по сцене. С кем тебе было легко, интересно работать?

— Мне посчастливилось поработать с такими актерами, как Александр Амелин, Владимир Борисов, Ванда Оттович, Людмила Федосеева, это такие мастодонты… Мы работали на одной сцене с Олегом Беловым, Иваном Ивановичем Морозовым, играли вместе с Всеволодом Турчиным, Жанной Романенко… это невероятные актеры, с которыми находиться на одной сцене настоящее удовольствие. С Жанной Анатольевной мы и сейчас продолжаем играть в спектакле Ladies’ Night. И мы дружим… Обожаю работать с Вовой Сапрыкиным, потому что мы понимаем и ловим друг друга на уровне поднятой брови. Еще Петр Жуйков, он мой соратник с института, и мы друг друга знаем как облупленных. На сцене, скажем так, чутки друг к другу. И по-хорошему бодаемся. Спортивный азарт возникает — ведь на сцене должен же быть конфликт? С Наташей Прокопенко было всегда комфортно работать. А с приходом в театр «Грань» я не только столкнулся с новой формой существования, но и с тем, что на сцене у меня новые партнеры. Я практически никого не знал. Единственное, Женя Аржаева, с которой работали раньше в Драме. То есть в этом театре всё заново и всё необычно, включая то, что зритель сидит совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Но мы быстро с ребятами нашли контакт на сцене, и вообще в театре меня сразу хорошо приняли. Как обстоят дела сейчас… ты знаешь, я недавно говорю ребятам в Драме: я перешел в театр «Грань» и начал получать давно забытое удовольствие от репетиций. Когда актеры все в моменте кайфуют, не вот этот вот: ну зритель придет — я сыграю, а сейчас на репетиции я так похожу, под нос побурчу… Нет, все выкладываются по полной, и меня это очень сильно подкупает. Я этим дорожу.

— Сейчас твоими партнерами по сцене оказались и вчерашние студенты. Как это — играть вместе со своими учениками? Они не зажимаются, не тушуются?

— Нормально. Я бы не сказал, что тушуются. Иногда подходят, спрашивают совета. Иногда я по-отечески подхожу, подсказываю что-то.

— Вот с Верой Федотовой вы сейчас играете в «Короле Лире». Причем она играет твою младшую дочь — Корделию.

— Понимаешь, какая история со студентами… Мне кажется, не такая уж и большая разница между нами, я еще довольно молод (смеется). Я пришел к ним, скорее, как старший товарищ. Думаю, нам удалось создать дружеские отношения, которые и продолжаются сейчас в театре. Нет такого, что — я вот тут мастерю, а вы подождите. Слушай, мне неинтересно быть лучшим в посредственном спектакле (смеется: хотя, может быть, это моя ошибка?). Но скажем так: мне интереснее и гораздо приятнее быть среди равных в хорошем спектакле. Важно, чтобы все были на своих местах и у каждого была возможность проявиться. Поэтому я стараюсь помочь и поддержать и на сцене, и за кулисами. Мы же одно дело делаем. Никакой дистанции нет. А по поводу разницы в возрасте — я сказал, что между нами не такая уж и большая разница, но, с другой стороны, они чуть-чуть старше моего сына. И отношение у меня к ним одновременно как к своим детям. Я очень переживал и до сих пор переживаю, что не все зачислены в труппу театра. Мне сложно было расставаться. Они все без исключения очень способные, дай Бог, чтобы у них все сложилось.

— Если помнишь, я приходила как-то к вам на занятия в институт. И меня поразило, как ты внимательно выслушивал их мнение. Как серьезно относился к их предложениям, то есть давал им почувствовать себя сотворцами.

— А я им всегда и говорил: вы — со-творцы. Я отвечаю за результат, поэтому финальное решение за мной, но готов выслушать предложение каждого. Задача состояла не в том, чтобы навязать свою волю: делайте вот только так и не иначе. Моя задача была научить их мыслить творчески, научить разбирать материал, находить возможности, как это можно проявить на сцене, поэтому я с удовольствием их выслушивал. Тем более, я вообще не считаю, что я какой-то замечательный актер. Я совсем не могу смотреть на себя в записи. Это ужас какой-то, мне сразу из профессии хочется уйти. Но я могу поделиться опытом, который накопил, и знаниями, которые приобрел. Еще, ты знаешь, ребята иногда предлагали такие классные вещи, что я объективно понимал: это интереснее и лучше.

— Ты хочешь сказать, что ты тоже чему-то у них научился?

— Безусловно. А по-другому и быть не может. Мой педагог по истории театра — одна из любимейших женщин моей жизни, Лариса Николаевна Лейченко, энциклопедических знаний человек, — так вот она говорила: «Денис, ты как губка впитываешь все новое. Ведь пришел в институт — настоящий гопник с Минусинска, и как ты от года к году напитывался знаниями, атмосферой театра…» А я и продолжаю напитываться, правда, губка эта изрядно увеличилась в размерах (смеется). Я многому научился у этих ребят. Это вообще полезный опыт: пытаясь доходчиво объяснить, донести суть, ты заново формулируешь и переосмысливаешь собственные знания. Ты у них на глазах разбираешь всю эту конструкцию по винтикам и тут же заново собираешь. Это классный тренинг.

— А не страшно было идти к студентам? Это же был твой первый опыт преподавания?

— Да, первый. Не страшно. Скорее интересно.

— А дальше ты будешь преподавать или был приглашен только на целевой курс театра «Грань»?

— Денис позвал меня только на этот курс. После того как ребят выпустили, руководство института мне не предлагало остаться, но я в любом случае отказался бы. Прежде всего, очень много работы, приходится разрываться на два театра — театр «Грань» и театр драмы, плюс свой проект. И дети еще маленькие — это, наверное, самое важное. Надо успевать возить дочек на различные кружки.

— Ты только что рассказал, что объяснял студентам тонкости профессии. А что такое Актер, какова его природа?

— Есть разные школы, разный подход к работе восприятия. Есть система Станиславского — школа переживания. У нас почему-то систему Станиславского взяли за некий канон. Шаг вправо, шаг влево — расстрел. Но Станиславский сам говорил: я дал вам азбуку, а дальше — развивайте. Часто Станиславскому противопоставляют Вахтангова, который не отрицал, а развивал его систему в сторону игрового театра. Я уже говорил, почему я перешел в театр «Грань» и почему мне интересна эта форма, хотя я всегда существовал в рамках бытового театра, большой сцены… Но в понимании актерской профессии я пришел к такому выводу, что одним из главных краеугольных камней является Лицедейство. Да, лицедейство. Игра. И когда я к этой мысли пришел, мне стало гораздо легче. Вот ты понаблюдай за игрой детей. Они не кривляются, и я вовсе не про кривляние говорю. У них стопроцентная вера в то, что происходит в данный момент. Но мама их позвала — и всё, они переключились и побежали обедать. Понимаешь, они совершенно искренни в моменте. В моменте игры.

— Ты знаешь, мне кажется, то, о чем ты говоришь, звучит легко, но на деле, думаю, гораздо сложнее.

— Это та самая надстройка, о которой говорят режиссеры, это когда из-под роли немного выглядывают «уши актера». И мне кажется, зритель идет смотреть именно на это. Есть классические постановки Шекспира. Лучше, наверное, не сделать, но приходят смотреть на то, как сегодня звучит Шекспир, и приходят смотреть, как именно этот артист сыграет Шекспира. Я недавно задумался, почему мне нравились в детстве те или иные актеры, а я обожал Михаила Ульянова и Леонида Быкова. Потом уже на театральном факультете я узнал историю становления, масштаб личности и понял, что они мне близки по духу. Возможно, какие-то общие черты у меня были или я только хотел их воспитать в себе. Все это я к чему? Мне кажется важным, когда за сценическим образом видна личность актера. Понимаешь, какая гремучая смесь: с одной стороны — масочность, а с другой стороны — личность. Такая надстройка, прежде всего, дает юмор. А чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что юмор — это просто первый признак таланта. У всех великих драматургов произведения пропитаны юмором — хорошим, тонким. И у талантливых артистов даже в самых серьезных ролях присутствует юмор. И для меня это показатель.

— Мне кажется, порой именно юмор позволяет понять трагическое.

— Конечно. Так вот, я пришел к тому, что главное в актерской профессии — это честная игра. Не отменяя внутреннего проживания. Но «игра» — главное слово.

— Я хочу вернуться к тебе. Ты в разговоре произнес такие слова: «гопник из Минусинска». А как этого гопника занесло в театр?

— Я интеллигент в нулевом поколении, у меня родители, бабушки, дедушки — люди рабочих профессий.

— И как появился театр в твоей жизни?

— Это было, наверное, предопределено с детства. Мама рассказывала, что стоило только отпустить руку — я сразу убегал. И одно спасение, один вариант найти — искать, где есть сцена и играет музыка. Денис уже наверняка там и танцует. В школе я пошел танцевать в народный ансамбль. И в драматическом театре первый раз побывал именно с ансамблем. На сцене минусинской Драмы у нас проходили отчетные концерты. Потом, тоже в школе, был КВН. Кстати, одна из первых моих ролей — Емельян Пугачев. Борода, нарисованная фломастером… В общем, стало интересно, и когда все вокруг начали спрашивать, куда я собираюсь поступать, то решил: пойду в театральный.

— А что сказали родители?

— Мама испугалась: «Ой, сыночка, ты с ума сошел…» И я даже чуть было не согласился пойти на программиста, компьютерщика… Окончательно решение принял вот как. Ходил по Минусинску и думал: чем я хочу заниматься? И знаешь, я до сих пор помню этот момент. У меня появилась четкая установка: я хочу что-то важное сказать людям. Это так наивно, так глупо сейчас звучит, но руководствовался я именно этим желанием. Причем я понимал, что хочу вызывать у людей те же эмоции, мысли, что вызывали у меня Леонид Быков и Михаил Ульянов. И знаешь, что я сделал? Я пошел к руководителю театра Алексею Песегову. Представляешь, наглый какой был? Поднимаюсь, захожу в кабинет и говорю: «Здравствуйте! Я решил стать актером, подготовьте меня к вступительным экзаменам!»

— Ничего себе!

— Он, конечно, опешил. «Ваше желание похвально, молодой человек, — сказал Алексей Алексеевич, — но я не занимаюсь подготовкой». Позвал молодого актера Мишу Воронцова, и тот, совершенно бесплатно, подготовил к экзаменам. Миша сейчас работает в Питере, недавно мы там с ним виделись. Вот так я поступил в театральный, хотя до поступления только пару раз бывал в театре и понятия не имел, насколько это все иначе, чем представлялось.

— Сильно иначе?

— Первое время просто голова разрывалась от всех этих тренингов. Я вообще не понимал: что это за детские игры?! Я же пришел артистом становиться, а вы что тут мне показываете? Это потом уже, спустя время, понимание пришло. Но было невероятно увлекательно, интересно. Огромное спасибо педагогам и потрясающему моему курсу. Вообще, все эти годы в институте — одно из лучших моих воспоминаний. Я думаю, что если действительно после смерти душа летает девять дней по земле, то в институте она точно должна побывать. Поэтому я и к студентам пошел с радостью, захотелось вновь прикоснуться к этому студенческому кайфу.

— У тебя сейчас театр драмы, театр «Грань», собственный проект «Мы — театр»…

— Да, уже десять лет проекту. Это в основном читки современных пьес.

— Ты там актер, режиссер, менеджер. Все на свете. Сейчас у тебя еще один новый проект на «Станкозаводе». Кулинарно-театральный. Внимание, вопрос: как ты все успеваешь? Ты упорядоченный человек?

— Взрослая жизнь — это прежде всего ответственность. Но, если честно, я по природе своей раздолбай жуткий. Больше всего на свете я люблю отдыхать. Лениться — это мое! Лежать на бережке, на свежем воздухе, даже дома, на диване. Однажды я прочитал — нет, просто выхватил взглядом в каком-то журнале такую фразу: «Больше всего я люблю лениться! Но для того, чтобы лениться, мне нужно хорошо поработать!» Что я и делаю. Нет, я не упорядоченный. В детстве был жутким хулиганом (а как иначе? Минусинск, 90-е годы…), я непостоянный — в том плане, что в школе чем только не занимался: резьбой по дереву, в фотокружке, всеми видами борьбы. Но похожу месяц-другой — и надоедает. И вот только к народным танцам прикипел и там остался на целых десять лет. Но, с другой стороны, во мне течет немецкая кровь по маминой линии. Она из поволжских немцев, мои бабушка и дедушка — Амалия и Генрих. Дед, конечно, многому меня научил. И я думаю, что вот со временем немецкая кровь — вот этот педантизм, аккуратность, это стремление доводить все до конца — начала проявляться и во мне. И, возможно, преобладать.

— Скажи, что тебе приносит радость?

— Дети. Дети и семья. Большей радости я не испытываю. Я часто говорю, что для меня, как для нормального мужчины, на первом месте всегда была профессия. Я благодарен Богу, что у меня очень рано родился сын и я рано почувствовал, понял, что такое ответственность за других. За супругу, за сына. Но все равно, профессия оставалась на первом месте, а уже на втором — семья и друзья. А когда в 2015 году попал в аварию, я иначе посмотрел на свою жизнь. Очень многое переосмыслил. Понимаешь, все проходит. Уходят из жизни великие актеры… И мои идеалистические представления о том, что я могу что-то важное сказать и сделать… В моменте, наверное, да… Но в веках это вряд ли останется. И единственное, в чем я продолжусь, это в своих детях. Это самое главное творение моей жизни. И роль папы — это самая лучшая моя роль. Самая благодарная. У меня трое детей, старший — сын (ему уже двадцать лет) и две маленькие дочери.

Конечно, профессия занимает важное место в моей жизни. Ты сама видишь, я не сижу на месте. Я постоянно что-то придумываю. Но когда семья стала во главу угла, в этой работе появилась четкая направленность, очень созидательная. Я понимаю, для чего я это делаю, ради чего. Благодаря детям я почувствовал ответственность за то, как я говорю и что. Знаешь, на наших читках, анализируя пьесы, мы часто разговариваем со зрителем о смысле жизни. О том, что главное, что нет… Есть одна замечательная пьеса — «Трикстер-клуб», и там персонаж, мифическое существо Трикстер, говорит: «Вообще, вы, люди, редко и медленно доходите до простого понимания: нет ничего ценнее времени. Все эти ваши деньги, карьеры, достижения… это всё факторы, отвлекающие вас от того, что время проходит». Да, время уходит, утекает. «Пшик!» — и нас уже нет.

Но я точно знаю, что останусь, продолжусь благодаря своим детям.

Автор: Татьяна Грузинцева

Источник: «Свежая газета. Культура»