Психологический феномен «иллеизм» на примере героя пьесы «Мой бедный Марат»

Премьера в театре «Грань» — «Мой бедный Марат».  Спектакль про то, как страшно присвоить себе собственную жизнь.

В Новокуйбышевск, честно говоря, ехала с настроением скептика. Всё-таки не каждый день выбираешься в небольшой город смотреть спектакль по советской пьесе. Но театр «Грань» давно значился в моем личном списке must-see: камерное пространство, профессиональная труппа, невероятная история основания. Еще в 1970 году Эльвира Дульщикова создала любительскую студию, которая спустя десятилетия, уже под руководством Дениса Бокурадзе, превратилась в обладателя «Золотой маски». И когда в зале погас свет, я почти сразу поняла, что приехала не зря.

Режиссёр Светлана Заграфова сделала, казалось бы, невозможное : вдохнула в хрестоматийный текст такую остроту, что он перестал быть «историей из учебника». Серые стены-символы блокадного быта, выцветшие коричневые одежды — художница Урсула Берг одела персонажей в сам «слепок души, в которой выцвели все краски». На аскетичной сцене только трое: Марат, Лика и тот, кто заворожил меня с первых же реплик, Леонидик.

Вот тут и начинается самое интересное для меня как для гештальт-терапевта. Леонидик говорит о себе в третьем лице. Не «я хочу», не «мне страшно», а «Леонидик устал», «Леонидик боится». В зале кто-то нервно хихикнул, кто-то удивлённо переглянулся. А я сидела и ловила себя на мысли, что с профессиональной точки зрения передо мной разворачивается потрясающий по своей точности психологический феномен.

Этот приём,  «отделение» от собственного «Я»,  имеет вполне конкретное название. Речь о себе в третьем лице в психологии называют иллеизмом. И в случае Леонидика это не просто речевая особенность или забавная привычка, а защитный механизм психики, работающий на полную мощность.

Представьте: блокадный Ленинград, 1942 год. Хрупкий, болезненный подросток с поэтической душой оказывается в чужой полуразрушенной квартире, где его жизнь продолжает теплиться только благодаря случайной встрече с Маратом и Ликой. Реальность вокруг —  голод, холод, смерть. Собственное тело предаёт: оно слабое, оно мёрзнет, оно хочет есть. Собственное «я» переполнено страхом и болью. И психика находит выход: дистанцироваться. Отодвинуть это страдающее «я» на безопасное расстояние, превратить его в «него», в Леонидика, о котором можно говорить как о постороннем.

В гештальт-терапии мы работаем с процессом контакта человека со средой и с самим собой, с тем, как он организует свой опыт. Когда реальность становится невыносимой, один из способов справиться с ней — прервать контакт с теми чувствами, которые причиняют боль. Говоря о себе в третьем лице, Леонидик будто выходит из собственного тела, смотрит на себя со стороны и тем самым лишает свои переживания остроты.

Это классический механизм психологического дистанцирования: «я» больше не является источником невыносимых чувств, источником становится «он». И вот что поразительно:  «он» может бояться, мёрзнуть и умирать. А сам Леонидик, словно бестелесный рассказчик, остаётся в стороне, в относительной безопасности, и это даёт ему возможность остаться в живых, сохранить рассудок.

Современные исследования подтверждают: приём дистанцирования широко используется в психологической реабилитации людей, прошедших боевые действия. Учёные фиксировали, что размышления от первого лица активируют зоны мозга, связанные с негативными переживаниями, тогда как рассуждения от третьего лица позволяют обрабатывать ту же информацию более беспристрастно, без лишней эмоциональной бури. Леонидик, сам того не зная, интуитивно нашёл способ снизить накал блокадного ужаса: отодвинуть его от себя с помощью простого лингвистического трюка.

Но спектакль «Грани» идёт дальше простой констатации факта. На трёх временных срезах ( 1942-й, 1946-й и 1959-й)  мы видим, как меняется (и меняется ли?) этот защитный механизм.

В первой сцене блокадной юный Леонидик почти не использует «я». Он растворился в собственном страхе, его идентичность сжата до минимума. Психика тратит все силы на базовое выживание, и иллеизм здесь как спасательный круг. Но уже к 1946 году, когда война позади, только нет руки, и нет иллюзий, его речь становится иной. Леонидик начинает говорить о себе «я», но это «я» звучит надтреснуто, неуверенно, словно он заново учится быть собой, заново пробует присвоить собственную жизнь. А в финале, в 1959-м, перед нами человек, который вообще перестаёт прятаться за словами. Он совершает, пожалуй, самый мужественный поступок во всей пьесе — посылает Марату телеграмму с требованием приехать, потому что осознаёт горькую правду: «сломал Лике жизнь». Это уже не «Леонидик», это «я». Ответственный, взрослый, зрелый человек.

Гештальт-терапия много говорит о присвоении собственного опыта. Мы исходим из того, что психологическое здоровье — не отсутствие боли, а способность проживать её, осознавать и интегрировать в целостную картину себя. Леонидик в начале пьесы расщеплён: есть «я»-наблюдатель и «он»-страдалец. И только когда эти две части встречаются, когда Леонидик перестаёт отделять себя от своей боли, он становится по-настоящему живым. Это самый пронзительный момент спектакля. Не про войну, не про любовный треугольник, а про то, как человек возвращает себе право быть собой, принимая в этом всём и свою боль, и свою любовь, и свою вину.

Вернувшись из Новокуйбышевска, долго не могла уснуть. Всматривалась в темноту и думала: а сколько нас, взрослых, состоявшихся людей, продолжают говорить о себе в третьем лице? Не вслух, конечно, внутри. «Ну почему ему так сложно?», «Почему у неё всё время так?». Словно наша жизнь происходит с кем-то другим, а мы лишь беспомощные наблюдатели.

Арбузов написал эту пьесу почти 60 лет назад, а театр «Грань» поставил её в 2026 году, и она всё ещё про нас. Про то, как страшно присвоить себе собственную жизнь. И про то, что смелость не в том, чтобы строить мосты, как Марат, а в том, что сделал Леонидик. Смелость в том, чтобы увидеть себя, повернуться к самому себе и сказать: «Я». Не «Леонидик», не «он», а «Я».

Театр «Грань» создаёт те самые мгновения, ради которых мы живём, «оставляющие след в актерах и зрительном зале, волнующие и пробуждающие мысль».

Автор: Славина Марина Валентиновна, психолог, г. Волгоград