«Мой бедный Марат» (премьера спектакля)

Трое на сцене почти три часа говорят о любви, а кажется, что они говорят о невозможности проснуться. Состоялась неожиданная премьера спектакля «Мой бедный Марат» по пьесе Алексея Арбузова в Театре «Грань».

ТЕМА ВЫБОРА

Текст пьесы, написанный в 1964 году, в 2026-м прозвучал совсем не шаблонно, а на удивление свежо. Интересный факт, что спектакль поставила Светлана Заграфова, выпускница Щукинского института. Формально эта постановка на правах дипломной работы, но это словосочетание здесь звучит как жанровая характеристика: постановка собрана вполне крепко, профессионально, эмоционально точно. Но, не будем забывать, что за «студенческой» работой чувствуется мощная поддержка команды и сложившаяся художественная школа Дениса Бокурадзе.

Напомню, что Арбузовская история охватывает по сюжету семнадцать лет: блокадный Ленинград 1942-го, послевоенную растерянность 1946-го и даже оттепельный 1959-й. Всё действие происходит в одной квартире, где пересекаются судьбы троих: Марата, Лики и Леонидика. На сцене проживали предлагаемые обстоятельства: Ильдар Насыров, Вера Федотова и Максим Смирнов. Им предстояло показать не просто человека в разные периоды времени, но и внутреннюю биографию израненного поколения, которое повзрослело слишком быстро.

Главным в спектакле для меня оказалась вовсе не Великая Отечественная война, не чудовищная Ленинградская блокада и не важная тема исторической памяти. Перед нами развернулась во многом женская история, про проблему окончательного выбора.

Мужчины спорят, поспешно уходят, совершают поступки, демонстрируют силу или слабость, но окончательное решение — с кем быть, кого любить, кого жалеть, а кого отпускать остаётся за женщиной.

Возникает дилемма, а что важнее: любить самой/самому или позволять любить себя? Вопрос вовсе не старый, совсем не банальный. Текст Арбузова в современном прочтении показывает, что любовь здесь совсем не романтика, а колоссальная ответственность. Иногда принесенная жертва. Иногда даже форма психологической зависимости.

ПЕРСОНАЖИ

Марат хрестоматийный герой: сильный, резкий, честолюбивый. Человек действия. Но легко ли на самом деле любить героя? Ведь за внешней силой часто скрывается даже не гордость, а гордыня, а также неумение слышать другого и приобретенная привычка принимать решения за всех.

Леонидик полная противоположность: ранимый, мягкий, зависимый от женщины. Его слабость сначала раздражает, а потом начинает казаться почти преимуществом: он умеет не только нуждаться в другом человеке, но и ценить его.

Между мужчинами трогательная Лика. Не символ, не «сектор приз», а человек, которому приходится жить внутри чужих ожиданий. Сложно назвать происходящее любовным треугольником. Скорее — углом с равными сторонами, где каждый по-своему обречён.

Ильдар Насыров строит Марата не как плакатного героя, а как человека внутреннего надлома. В его рисунке роли вполне возможно рассмотреть постоянную борьбу стихий, между силой и уязвимостью: он резкий, стремительный, временами жестокий, словно всё персональное время идёт на постоянном ускорении. Но за этой собранностью постепенно проступает животный страх, как риск оказаться слабым, ненужным, проигравшим.

У Максима Смирнова Леонидик раскрыт через хрупкость, паузы, внутреннюю зависимость от чужого чувства. Он существует будто немного в стороне от реальности, прячась то за иронией, то за интеллигентской неловкостью. В первой части можно при развитии арки персонажа наблюдать мальчишество, затем проявляется болезненная неуверенность взрослого. Актёру удаётся следующее, что Леонидик не превращается в «слабого третьего».

ЦЕНТР ПРИТЯЖЕНИЯ

Центральный рисунок роли у актрисы Веры Федотовой. Её Лика в начале спектакля ещё подросток, одичавший «дворовой звереныш»: угловатая, открытая, порывистая. Но постепенно в её пластике, интонациях, взгляде появляется женская обречённость, которая слишком рано научилась брать ответственность за других. К счастью, актриса не играет «идеальную женщину»: в Лике остаются растерянность, слабость, желание быть любимой. Образ не застывает в жертвенности, остаётся живым и цельным.

И всё же мужские персонажи, на мой взгляд, получились менее объёмными, менее фактурными, чем хотелось бы. Семнадцать лет жизни (включая прохождение войны, фронтового опыта, естественного взросления, послевоенного восстановления народного хозяйства) — огромная, даже гигантская дистанция. Но внутренней динамики возмужания, как Марата, так и Леонидика я до конца не почувствовал, не рассмотрел. Хотя спектакль по хронометражу идёт почти три часа.

Сложилось впечатление, что внутренне герои будто остаются близки к себе, в состоянии константы образца «1942 года». Словно они застряли в «лучших версиях самих себя». Возможно, это сознательное решение режиссёра. Возможно особенность актёрского рисунка. Но именно здесь возникает ощущение недоговорённости.

СЛОЁНЫЙ ПИРОГ
(Через травму «прерванного взросления»)

Спектакль ловко обходит актуальную и модную в наше время тему ПТСР. Вместо этого он настойчиво исследует феномен, когда все трое застревают в 1942-м даже не в воспоминаниях, а в самих способах любить и физически выживать.

Лика выбирает не между Маратом и Леонидиком. Она словно выбирает между двумя принципиально разными моделями мужской стратегии выживания: гиперконтролем и зависимостью. И её трагедия в том, что любой выбор для женщины в условиях военной ситуации и последующего выхода из нее — это прежде всего служение, а не ожидаемая свобода. Именно это делает пьесу Арбузова не «советской», а экзистенциальной.

Если Лика за три акта проходит последовательно путь от девочки до женщины, несущей чужую жизнь, то Марат с Леонидиком по сути остаются мальчиками, играющими в войну и нежность. В этом горькая жизненная правда спектакля: мужчины могут позволить себе не взрослеть. Женщины — нет.

ЧЕЛОВЕК СВЕТА
(Визуальная среда и свет)

При подчёркнуто лаконичных декорациях в постановке определяющую роль играет свет. Работа художника по свету Евгения Ганзбурга — треть успеха спектакля. Световые лучи во мраке здесь не оформляют сцену, они создают психологию и формируют атмосферу пространства. Стены без лишних деталей — как лист бумаги, на который время и травма наносят свои знаки. Есть окно, есть символ входной двери.

Пространство не меняется годами, меняются только свет и люди внутри. Это напоминает приём документального театра и одновременно психологическую сценографию: комната оказывается проекцией внутреннего мира героев, который не может окончательно обновиться.

Костюмы Урсулы Берг, музыка Арсения Плаксина, пластика Павла Самохвалова — всё собрано в единый интонационный рисунок, без студенческой суеты и желания «удивить любой ценой».

СИРЕНА В АНТРАКТЕ И ФИНАЛ

Я смотрел спектакль накануне 9 мая. В антракте стало известно про объявление угрозы «воздушной опасности». Часть зрителей покинула театр: все отнеслись без осуждения… Коллектив театра среагировал во внештатной ситуации с профессионализмом и спокойствием.

Именно в этот момент постановка получила дополнительный слой понимания, которого видимо не планировали изначально создатели. Спектакль ещё больше стер дистанцию между «тогда» и «сейчас». Он про нас сегодняшних.

Финал оставляет двойственное ощущение. С одной стороны действительно рождается надежда, что жизнь и здравый смысл всё-таки должны победить. С другой стороны четкое осознание, что некоторые выборы невозможно сделать сразу и «правильно». Можно лишь попытаться прожить их честно.

Название спектакля остаётся каноническим, советским: «Мой бедный Марат», — но эмоциональное содержание оказывается современным и своевременным. Это идеальная ловушка: зритель идёт смотреть «про Марата», а на выходе понимает, что всё время внимательно смотрел на Лику.

Спектакль крепко запоминается. Но не как очередная история о Великой Отечественной войне и не как история о страшной блокаде. А как главный житейский разговор о том, способен ли человек любить — не разрушая другого и самого себя.

ПОСТСКРИПТУМ

Историю любви Владимира Маяковского, Лили и Осипа Бриков слышал каждый, кто немного интересовался биографией поэта. Болезненные отношения, в которых не было счастливых людей. И чем дольше всматриваешься в арбузовский треугольник: Марат, Лика, Леонидик, — тем отчётливее проступает его отражение в этой реальной, документальной драме.

Ведь и там, и там — одна и та же конструкция: герой-мужчина, которому нужна муза как территория для подвига; второй мужчина, более тихий, «бытовой», на чьих плечах держится само существование этого союза; и женщина, которая оказывается не столько объектом любви, сколько полем битвы двух мужских эго. Осип Брик, как и Леонидик, принимал, терпел, обеспечивал тыл. Маяковский, как Марат, ревновал, уходил, требовал безраздельного присутствия. Лиля, как и Лика, выбирала не между «плохим» и «хорошим», а она выбирала между невозможными вариантами, каждый из которых делал её несчастной по-своему.

Парадокс, который не берут в расчёт ни классические биографии, ни этот спектакль (и правильно ведь это не его задача), в том, что в обоих треугольниках никто не был на самом деле лишним. Третий не мешал — он был необходим. Его присутствие позволяло любви не задохнуться в собственной тесноте предлагаемых обстоятельств.

Автор: Андрей Большаков